Два года после развода я встретил свою бывшую жену всё осознал, но она лишь горько улыбнулась и отклонила мою отчаянную просьбу начать всё сначала
Когда родился наш второй ребёнок, Светлана окончательно перестала за собой следить. Раньше она меняла наряды пять раз на дню, одержимо выискивая идеальный образ, но после возвращения из роддома в Казани казалось, что она забыла о существовании чего-либо, кроме потрёпанного свитера и растянутых спортивных штанов, которые болтались на ней, как знамя капитуляции.
В этом «великолепном» ансамбле моя жена не просто хлопотала по дому она в нём жила, день и ночь, нередко засыпая в этих лохмотьях, будто они стали её второй кожей. На мои вопросы она лишь пожимала плечами и бормотала, что так удобнее вставать ночью к детям. В этом была своя мрачная логика, признаю, но все те высокопарные принципы, которые она когда-то вещала мне, как проповедь «Женщина должна оставаться женщиной даже в аду!» растворились без следа. Светлана забыла обо всём: о любимом салоне красоты в Самаре, о спортзале, который считала святыней, и простите мне эту дерзость по утрам даже не надевала лифчик, шаркая по дому с обвисшей грудью, будто это не имело никакого значения.
Её тело, конечно, тоже пришло в упадок. Всё обвисло талия, живот, ноги, даже шея потеряла былую форму, став бледной тенью прежней себя. А волосы? Настоящий кошмар: либо дикая, растрёпанная грива, будто через неё пронёсся ураган, либо небрежно собранный пучок, из которого торчали пряди, словно крик о помощи. Хуже всего было то, что до родов Светлана была ослепительной настоящая десятка! Когда мы гуляли по улицам Санкт-Петербурга, мужчины оборачивались, их взгляды прилипали к ней. Это тешило моё самолюбие вот она, моя богиня, только моя! А теперь от той богини не осталось и следа, лишь блёклое напоминание о былом великолепии.
Наш дом отражал её упадок унылое болото хаоса. Единственное, что она ещё держала в узде, была кухня. Рука на сердце Светлана была волшебницей в готовке, жаловаться на её стряпню было бы грехом. Но всё остальное? Сплошное бедствие.
Я пытался её встряхнуть, умолял не давать себе так опуститься, но она лишь виновато улыбалась и обещала исправиться. Время шло, а моё терпение таяло ежедневное созерцание этого жалкого подобия женщины стало невыносимым. В одну грозовую ночь я вынес приговор: развод. Светлана попыталась меня удержать, снова повторяя пустые обещания, но не кричала, не сопротивлялась. Когда она поняла, что моё решение окончательно, просто вздохнула с болью:
«Как знаешь Я думала, ты меня любишь»
Я не стал втягиваться в бессмысленный спор о любви или её отсутствии. Подал документы, и вскоре в загсе Нижнего Новгорода мы получили свидетельства о разводе точка.
Наверное, я не образцовый отец кроме алиментов я ничем не помог бывшей семье. Два года спустя я стоял в сквере у детской площадки, где мы когда-то гуляли с детьми, и увидел её. Светлана сидела на скамейке, в руках книга, на коленях аккуратная сумка с логотипом салона, который я помнил ещё по старым временам. Волосы уложены, в платье бледно-голубого оттенка, что подчёркивало загар и стройность она снова была похожа на ту самую женщину с прогулок по Петербургу. Рядом с ней смеялся высокий мужчина в очках, ласково поправлявший ей прядь за ухо. Я подошёл, сердце колотилось, как в первый раз. Говорил всё, что копилось: как скучал, как осознал свою глупость, как ненавижу себя за тот развод. Она выслушала, не перебивая. Потом медленно закрыла книгу, посмотрела мне в глаза без злобы, без гнева, просто с усталой печалью и сказала:
Я больше не та, кто ждёт, когда ты поймёшь. Прости.
И, встав, ушла, оставив меня стоять в одиночестве посреди мокрой от дождя аллеи, с пустотой в груди и осознанием: я опоздал навсегда.